— Я же сказала — Оливье! — Виктор, стоя на пороге, выглядел крайне недовольно, к тому же он излучал стойкий запах пива. — Нормальные жены готовят, а ты где прогуливалась?
— Я была на работе, — ответила Марина, уцепившись за дверной косяк, поскольку ноги подгибались. — На фирме был аврал, я сутки не спала…
— Мне всё равно! — он резко схватил её за плечо и толкнул к лестнице. — Все женщины как женщины, а ты… только название!
Марина попятилась на площадку. Виктор шагнул следом, оглядываясь с тревогой.
— Вить, подожди, я сейчас быстро…
— Выметайся! — он толкнул её в грудь, и, хотя это не было сильно, она споткнулась и опустилась на ступеньки. — Чтоб больше твоего духа здесь не было.
Дверь захлопнулась, затем щёлкнул замок и цепочка.
Марина сидела на холодном бетоне в домашнем халате, не понимая, что произошло. Ещё мгновение назад она поднималась по лестнице, веря, как приятно будет лечь спать, и вдруг — вот такая весточка.
Из-за закрытой двери доносился звук телевизора. Виктор выбрал «Иронию судьбы».
Она спустилась на один этаж ниже. Ноги сильно гудели после восьми часов на ногах, что были связаны с работой — несла противни, пока другие люди наслаждались предпраздничным вечерком. В подъезде прохладно и пахло котами.
Дверь вновь открылась. Виктор бросил что-то тёмное вниз.
— На, надень хоть что-то, позор.
Марина подняла куртку — старую, детскую, которой пользовалась ещё в пятом классе. Она хранила её на антресолях, не зная зачем. Надела на халат. Рукава трещали по швам, не сходились на груди.
Сунула руки в карманы — авось найду хоть мелочь. Подкладка правого кармана оказалась порванной, и её пальцы нащупали внутри что-то плоское.
Она вытащила — это была старая сберкнижка, пожелтевшая и потёртая. На имя Марини.
Она долго смотрела на обложку и, в конце концов, вспомнила.
Отец покинул семью, когда ей было десять. Мать кричала на кухне, швыряя чашки. Он стоял в прихожей с сумкой, завязывал куртку. Марина вцепилась в его рукав, и он присел, быстро сунув что-то в её карман.
— Это твоё. Никому не показывай, — прошептал он. — Вырастешь — поймёшь.
После этого он исчез. Больше она его не видела.
Мама говорила: «оставил нас, завёл другую, плевать на него хотел». Она верила. А куртку так и не выбросила, хотя уже давно из неё выросла.
Она встала. Не знала, куда идти. К подруге далеко; её семья празднует вместе. Денег нет. Телефон остался в квартире.
А банк — круглосуточное отделение — в двух кварталах. Операционная для срочных дел. Марина знала, где он, проходила мимо каждый день на пути к комбинату.
Она вышла на улицу босиком. Мороз резал ступни, и она шла быстро, почти бежала. Во дворах гремела музыка, кто-то смеялся на балконах. Марина крепко сжимала книжечку в кулаке и не думала ни о чём, просто шагала вперёд.
В отделении было тепло и пусто. Девушка-дежурная — около двадцати пяти лет, с хвостиком — подняла взгляд и замерла.
— Вам плохо? Может, вызвать скорую?
— Нет, — быстро ответила Марина, положив книжечку на стойку. — Мне нужно проверить счёт.
Девушка взяла книжечку, открыла, покрутила её в руках.
— Это старая форма. Давно не пользовались?
— Двадцать лет.
— У вас есть паспорт?
— Нет.
Девушка вздохнула, бросив взгляд на босые ноги Марины, на халат под курткой.
— Назовите дату рождения.
Марина назвала её. Девушка стучала по клавишам, хмурясь. Затем она остановилась, уставившись в экран.
— Имя совпадает, — медленно произнесла она. — Но я не могу выдать вам деньги без паспорта. Только информацию.
— Просто скажите, что там.
Девушка помешкала.
— Счёт активный. Пополнялся каждый месяц из Норильска. Последнее поступление было месяц назад.
— Сколько?
— На счёту с процентами… — её голос снова стал тише, — более двенадцати миллионов.
Марина не сразу поняла. Она переспросила. Девушка повторила — чётко, про себя.
— Тут ещё сообщение от отправителя. Хотите узнать?
Марина кивнула. Девушка развернула монитор. На экране отобразился адрес в старом районе их города, а под ним две строчки:
«Прости меня. Приходи, если сможешь.»
Девушка сама вызвала такси, подарила Марине свою кофту, чтобы она могла прикрыть халат. Водитель, не задавая вопросов, только бросил взгляд в зеркало.
Адрес оказался знакомым — район, в котором Марина провела своё детство. Обшарпанные пятиэтажки, подъезды, старая детская площадка с ржавыми качелями.
Она поднялась на третий этаж и долго стояла перед дверью, не решаясь нажать на звонок. Наконец, нажала.
Ему открыл высокий, седой мужчина в рабочей одежде. Он взглянул на неё, и его лицо дрогнуло.
— Маринка, — выдохнул он.
Она молчала.
— Заходи, — он отпрянул, голос его был хриплым.
Квартира маленькая — однокомнатная, чистая, наполненная запахом краски. На столе разложены инструменты, в углу стоит самодельная этажерка.
Отец усадил её на кухню, сел напротив.
— Ты нашла книжечку, — произнес он, не задавая вопросы.
— Нашла.
Он сложил руки на столе, большие, изранённые. Марина вспомнила эти руки — они держали её на плечах, когда они шли в парк.
— Я не смел появиться, — произнёс он глухо. — Подумаешь, ты меня ненавидишь. Наверное, твоя мать была права — я пил, срывался. Я был плохим отцом.
— Почему не вернулся позже?
— Боялся. Ты выросла без меня. Зачем я тебе? Я просто откладывал, думал, что это хоть как-то поможет. Работал на вахте, жил в бытовках, откладывал каждую копейку.
Марина смотрела на него и не знала, что испытывает. Злость? Жалость? Облегчение?
— Мама говорила, что у тебя есть другая семья.
— Никого не было. Только ты.
Он поднял глаза, и она увидела в них слёзы.
— Ты можешь ненавидеть меня, Маринка. Я этого заслужил.
Она молчала. Затем встала, подошла к нему и положила руку на плечо.
— Не ненавижу.
Он накрыл её руку своей и сжал её, будто боялся отпустить.
Марина вернулась домой только утром первого января. Ночь провела в гостинице — отец дал деньги, проводил её и сказал: «Приходи, когда хочешь».
Она купила себе новую одежду, хорошую обувь. Затем поехала к Виктору.
Он открыл не сразу. Выглядел помятым и опухшим, стоял в трениках.
— А, это ты, — почесал он живот. — Заходи. Полы помоешь — и забудем.
Марина протянула конверт.
— Что это? — Виктор взял, открыл. Это было заявление на развод, и ключи.
Лицо его стало серым, скоро покраснело.
— Ты офигела? Ты думаешь, тебя кто-то возьмёт? Посмотри на себя — кому ты нужна, затюканная кукла?!
Марина развернулась и пошла к лестнице. Виктор схватил её за руку.
— Стой, ты куда?! Двадцать лет вместе, я тебе обеспечивал!
— Я сама себя обеспечивала.
— На твою зарплату даже хлеба не купишь! Ты без меня сдохнешь под забором!
Марина высвободила свою руку.
— Прощай, Виктор.
Она спустилась на первый этаж. Виктор гнался за ней, выкрикивая:
— Ты думаешь, там кто-то ждёт? Никому ты не нужна, слышишь? Никому!
Марина вышла во двор. Виктор выбежал следом, босой, в одних трениках. Увидел такси, новую куртку на ней, сумку. Остановился.
— Откуда деньги? — спросил он тише. — Есть кто-то?
— Нет.
— Тогда откуда?
Марина села в машину. Виктор подбежал, дернул дверь, но она уже закрылась.
— Марина, погоди! Я же не всерьёз! Вернись, я больше не буду!
Машина тронулась. Виктор остался стоять посреди двора — жалкий, растерянный. Марина смотрела в заднее стекло, и он постепенно уменьшался, пока не исчез совсем.
Через три дня Марина встретилась с отцом вновь. Он показал ей свои работы — полки, шкафчики, табуретки. Всё делал сам, своими руками.
— Ты продолжишь работать? — спросил он.
— Не знаю. Хочу открыть своё дело. Может, пекарню.
— По умеешь печь?
— Двадцать лет на комбинате, па. Умею.
Слово вырвалось само собой. Отец замер, а потом улыбнулся — осторожно, словно не веря, что это возможно.
— Помочь чем смогу?
— Можешь.
Они работали молча — ремонтировали помещение, которое Марина сняла в старом доме. Отец ставил полки, а она красила стены. Говорили немного, но понимали друг друга и без слов.
Однажды вечером, когда они мыли руки после работы, в дверь постучали. Марина открыла.
На пороге стоял Виктор.
Он выглядел трезвым, выбритым и в чистой куртке. Руки держал в карманах.
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Не о чем.
— Марин, я знаю, у тебя есть деньги. Мне рассказали… не важно кто. Мне срочно нужны деньги. Долги, понимаешь? Серьёзные. Дай взаймы, я верну всё, честное слово.
Марина посмотрела на него — на этого человека, с которым провела столько лет. Она понимала его до самых глубин — каждую складку, каждую привычку лгать.
— Нет.
— Как нет?! — голос его сорвался. — Мы столько лет вместе! Я же не чужой тебе!
— Именно поэтому нет.
Из глубины помещения вышел отец. Вытирал руки тряпкой, молча встал рядом с Мариной.
Виктор посмотрел на него, потом вновь на Марину.
— Значит, так, да? Нашла папочку, и я теперь не нужен?
— Ты никогда не был нужен, — произнесла Марина спокойно. — Просто я не понимала этого.
— Пожалеешь, — Виктор шагнул ближе и ткнул ей в грудь пальцем. — Думаешь, деньги тебя спасут? Ты никто! Всю свою жизнь была никем, и останешься!
Отец сделал шаг вперёд, но Марина остановила его рукой.
— Иди отсюда, Виктор.
— Пусти меня, пусть я хоть посмотрю, на что ты тратишь деньги! Мои же деньги, между прочим, я тебя обеспечивал!
— Я сама себя обеспечивала. А ты только жрал и орал.
Виктор замахнулся, но отец схватил его руку. Сжал крепко, и Виктор поморщился.
— Отпусти!
— Уходи, — сказал отец тихо. — Пока сам не ушёл.
Виктор вырвался, отступил на порог.
— Да пошли вы! Сдохните вдвоем!
Он развернулся и ушёл. Марина закрыла за ним дверь и прислонилась спиной.
— Ты как? — спросил отец.
— Нормально.
Он внимательно посмотрел на неё, потом кивнул.
— Пойдём закончим полку.
Они вернулись к работе. Марина красила, отец придерживал доску. Молчали. Затем она произнесла:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не ушёл тогда насовсем.
Отец опустил доску, вытер руки.
— Это я тебе должен благодарить. Что не прогнала.
Марина улыбнулась. Впервые за много дней — искренне.
Пекарня открылась в марте. Небольшая, всего четыре столика и витрина. Марина пекла по ночам — хлеб, булочки, пироги. Отец помогал по утрам, разносил заказы по соседям.
Люди шли. Сначала от любопытства, потом за вкусом. Марина не экономила на ингридиентах, месила тесто руками, как учили на комбинате.
Однажды утром вошла женщина с ребёнком — молодая, худая, в потёртой куртке. Она долго выбирала, затем подошла на кассу.
— Можно два пирога с капустой. Только… у меня сейчас нет денег. Завтра принесу, обещаю.
Марина взяла два пирога, завернула и вручила.
— бери. И завтра не нужно.
Женщина замерла.
— Но я не могу так…
— Можешь. Только приходи позже, когда сможешь.
Женщина прижала пакет к груди, у неё заблестели глаза.
— Спасибо. Вы не представляете, как это сейчас важно.
Когда женщина ушла, к Марине подошёл отец.
— Правильно сделала.
— Помню, каково это.
Вечером, когда пекарня закрылась, Марина сидела у окна с чаем. Отец рядом чинил табуретку. За окном таял снег, асфальт блестел от луже.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О том, как странно всё получилось.
— Что странного?
— Если бы Виктор не выгнал меня той ночью, я бы не нашла книжечку. Не узнала про тебя. Так и прожила бы с ним, думая, что так и должно быть.
Отец оставил инструмент.
— Иногда плохое происходит вовремя.
— Да.
Они молчали. Затем Марина достала из ящика старую детскую куртку — ту, с рваной подкладкой. Положила на стол.
— Зачем хранишь? — спросил отец.
— Чтобы помнить. Что всё может измениться за одну ночь. И что порой самое важное скрыто там, где не ждёшь.
Отец кивнул. Взял куртку, провёл рукой по потёртой ткани.
— Я тогда думал — вдруг она выбросит, не найдёт. Каждый месяц отправлял деньги и боялся, что зря.
— Не зря.
— Теперь вижу.
Марина смотрела на него — на седые волосы, опустившиеся глаза, на руки, которые работали ради неё двадцать лет. И поняла: она не одна. Никогда не была одна.
За окном загорелись фонари. Город готовился к вечеру. Марина допила чай, встала, начала убирать со стола. Отец помог. Они работали молча, привычно, будто всегда были вместе.
В этом молчании таилось больше, чем во всех словах, которые она слышала от Виктора за двадцать лет.
Марина выключила свет, закрыла пекарню на ключ. Отец ждал на улице. Они пошли рядом по вечернему городу — два человека, которые потеряли друг друга и нашли снова.
Иногда нужно потерять всё, чтобы понять, что на самом деле у тебя есть.
