– Олег, ты не шутите? Это неудачная новогодняя шутка? – произнесла Татьяна, застыв с полотенцем в руках. Она смотрела на мужа, который старательно намазывал масло на хлеб, не встречаясь с ней взглядом.
– Танюш, это не шутка! Мама позвонила, плакала. У соседей ремонт — перфоратор гремит с утра до вечера. Ей плохо. Куда ей идти? Я не мог отказать родной матери, – произнес Олег, наконец, подняв глаза к ней. В его взгляде читалась та самая виноватая мольба, которую Татьяна видела всегда, когда свекровь вмешивалась в их планы. – Она приедет второго января и остановится до конца месяца, а может, и дольше, пока у соседей не закончат шумные работы.
Татьяна медленно опустилась на стул, оставив полотенце на коленях. Внутри у нее все перевернулось. Январь — долгожданный месяц. Она работала главным бухгалтером в крупной строительной компании. Декабрь для неё был не временем предпраздничной суеты, а полным адом со сверками, отчетами, инвентаризациями и нервами собственников. Последние три недели она приходила домой только для ночлега, мечтая лишь о том, чтобы второго числа выключить телефон, задернуть шторы, достать книги, которые собирала полгода, и насладиться тишиной. Абсолютной, звенящей тишиной.
– Олег, – тихо произнесла Татьяна. — Мы договорились. Ты обещал мне спокойный месяц. Я целый год работала, как проклятая. Хочу наслаждаться отдыхом: лежать, смотреть фильмы, есть салаты и просто молчать, понимаешь? Валентина Петровна – это не тишина, а громогласный спикер.
– Зачем ты так о маме? – поморщился муж, жуя бутерброд. – Она хочет помочь. Будет готовить и убирать. Тебе будет легче. Лежи и читай, пока она занимается хозяйством. Вы же две женщины, найдете общий язык.
Татьяна нервно в этом засмеялась. «Найдёте общий язык». Она вспомнила прошлый визит Валентины Петровны полгода назад, который продлился всего неделю. За это время свекровь успела перепланировать мебель в гостиной «по фэн-шую», выбросить Танины любимые джинсы и каждый вечер устраивала полемику за ужином. Она требовала полного внимания и согласия со своим мнением. Валентина Петровна была женщиной крупной комплекции, с неиссякаемой энергией. Она не переносила закрытых дверей и тишины. Когда Таня уединялась, свекровь всегда шла следом с вопросом: «Ты что, обиделась?» Если Таня читала, свекровь всегда усаживалась рядом и начинала рассказывать содержание последнего выпуска передачи о здоровье.
– Она не просто будет помогать, Олег. Она будет нас воспитывать. Меня, тебя, даже кота. Каждый раз вставать в шесть утра и греметь посудой, утверждая, что «кто рано встает, тому Бог подает». Она будет комментировать каждое моё движение: «Танюша, ты опять кофе пьешь? Это вредно для сосудов», «Танюша, надень тапочки, простудишься». Я не выдержу этого сейчас. У меня нет на это сил.
– И что ты предлагаешь? – Олег начал раздражаться, его голос стал жестким. – Сказать матери: «Извини, у тебя перфоратор, но Танюша хочет книжку почитать»? Это эгоизм, Таня. Чистейшей воды эгоизм. У нас хватает места для всех. Ты можешь вообще не выходить из комнаты, если так хочется. Но мама приедет. Билет уже куплен, я подтвердил.
Татьяна взглянула на мужа с недовольством. За семь лет брака она на практике поняла его мягкотелость. Олег был добрым человеком, но совершенно не мог разграничивать своё пространство с матерью. Для него любое слово матери было законом, а любой дискомфорт Тани – капризами. Такой подход обесценивал её труд.
– Значит, это решено? – уточнила она. – Ты не перезвонишь ей, не предложишь снять ей квартиру в спокойном районе или оплатишь ей санаторий? Ты приведёшь её сюда, в наше личное пространство, на целый месяц?
– Санаторий дорогой, а квартиру снимать – она обидится и скажет, что мы брезгуем родной матерью. Да, всё решено. Она приезжает второго числа утром. Я прошу тебя, Таня, веди себя нормально, улыбайся. Не следует делать вид мученицы.
– Хорошо, – кивнула Татьяна, но в её голове стало ясно и пусто, как в морозное утро.
Она молча вышла из кухни.
– Ты куда? Чай пить не будешь? – крикнул ей в след Олег, явно обрадованный тем, что ссора закончилась.
– Нет, я устала. Пойду спать.
Следующие два дня прошли в странной тишине. Татьяна не устраивала сцен, ведя себя неожиданно мирно. Она готовила оливье, запекала буженину, наряжала ёлку. Олег, заметив это, расслабился, предполагая, что жена смирилась с ситуацией. Он стал даже проявлять нежность, пытаясь загладить вину: купил ей дорогие духи, пропылесосил квартиру.
Татьяна принимала это с лёгкой полуулыбкой, но когда Олег смотрел телевизор, она сидела в телефоне, прочитывая объявления по аренде квартир. План зародился мгновенно, ещё там, на кухне.
В новогоднюю ночь они чокнулись шампанским под бой курантов. – За нас! – произнес Олег. – И за терпимость и доброту в новом году!
– За спокойствие, – шепнула Татьяна, поднимая бокал. Первое января прошло в ленивом отдыхе, доедании салатов и просмотре старых комедий. А второго числа, в семь утра, зазвонил будильник Олега: ему нужно было ехать на вокзал встречать Валентину Петровну.
– Танюш, ты встаешь? – спросил он шёпотом, надевая джинсы. – Нужно что-то горячее на завтрак, мама с поезда голодная будет. Приготовь свои фирменные сырники – она их любит, хоть и критикует творог.
– Да, конечно, – открыла глаза Татьяна. – Езжай, Олег. Я всё сделаю.
Как только он вышел, Татьяна вскочила с кровати. Но не на кухню, а к шкафу. Вещи были заранее собраны: одежда, косметика, ноутбук, стопка книг и любимый плед. Она действовала быстро, четко, как на сборе – ни одного лишнего движения. Через сорок минут чемодан был запакован, и сумка собрана.
Она оделась и вызвала такси, машина должна была подъехать через пять минут. Татьяна пришла на кухню. На столе, где Олег ожидал увидеть гору румяных сырников, она оставила записку и связку ключей. Подумав, положила рядом банковскую карту, которой они пользовались совместно. «Пусть никому не отказывают», – подумала она.
Накинув пуховик в прихожей, она оглядела квартиру. Жалости не было, только невероятное облегчение. Такси унесло её в другой район города, тихий и спальный, где в новостройке на двенадцатом этаже её ждала уютная однокомнатная квартира с панорамными окнами. Она арендовала её на месяц. Дорого, но нервы стоят дороже любой норки.
Едва она успела разложить вещи и налить себе бокал вина (в десять утра, да, потому что отпуск!), как телефон взорвался звонком. На экране карта стала её свекровь.
– Таня?! Ты где?! Мы пришли, а дома никого! Чемодан пропал! Что происходит? Нас ограбили? Или ты в магазин с чемоданом убежала? – голос Олега срывался на фальцет. На заднем фоне слышался гневный голос Валентины Петровны: «Что значит нет? Куда она пропала? У меня давление скачет, а невестка исчезла!»
– Привет, Олег, – спокойно ответила Татьяна, выходя на балкон и глядя на заснеженный парк. – Меня не ограбили. Я переехала.
– В смысле… переехала? Куда? Зачем?
– Помнишь, я говорила о желании тишины и покоя в январе? Я поняла, что в одной квартире с твоей матерью это невозможно. Поэтому я освободила вам жилплощадь. Теперь никто никому не мешает. Мама сможет спокойно жить, а ты радоваться общению с ней, а я буду отдыхать. Все в выигрыше.
– Таня, ты с ума сошла?! – закричал Олег. – Это демарш! Это детский сад! Мама сейчас за сердце держится! Как объяснить ей, что «жена сбежала, так как ты приехала»?
– Объясняй так, как хочешь, – отвечала Татьяна. – Скажи, что я уехала по служебным делам, или что выиграла путевку в санаторий. Или просто правду. Мне всё равно. Карту на продукты оставила на столе. Сырников не будет, прости, не успела их приготовить. В холодильнике есть яйца, мама приготовит омлет – она делает его лучше меня.
– Таня, вернись немедленно! Это позор! Что люди скажут? Праздники, семейное время, а мы врозь!
– Олег, я не вернусь. Квартира оплачена до конца января. Я приеду первого февраля, когда мама уедет. Не звони с жалобами. Звони только в экстренных случаях. Всё, целую. Хорошего отдыха с мамой.
Она прервала разговор и отключила звук, а затем и телефон. Первые три дня прошли в раю. Татьяна спала до обеда, читала, лежа в ванной с пеной. Заказывала еду – суши, пиццу, вок – всё то, что Валентина Петровна называла «гадостью».
На четвёртый день она включила телефон. Сообщений посыпалось много: тридцать пропущенных от Олега, пять от мамы и два от подруги Иры. Она перезвонила маме.
– Доча, что у вас там стряслось? Олег жаловался, говорит, ты из дома ушла, загуляла! Валентина всем родственникам растрезвонила, что ты наркоманка или в секту попала.
Татьяна засмеялась. – Мам, успокойся. Я не загуляла, я просто сняла квартиру. Валентина Петровна на месяц. Ты же её знаешь. Я бы там с ума сошла. Я решила устроить себе отпуск.
– Ох, Танька… – вздохнула мама. – Да ты даешь. Характер-то у тебя отцовский. А Олег что?
– Пусть он подышит чистым воздухом. Он же так хотел принять маму. Вот пусть и принимает.
После этого она связалась с мужем.
– Слава богу! Живая! – выдохнул Олег. Голос его был уставший. – Тань, прекращай это. Вернись. Я тебя умоляю.
– Что происходит, любимый? Вы же нормально общались.
– Нормально?! – Олег перешел на зловещий шепот, очевидно, прячась от Валентины. – Это ад, Таня. Она встает в пять тридцать, делает зарядку под радио и сильно топает. Начинается готовка: вчера жарила мойву – пахло так, что соседи думали, МЧС вызовут. Вся одежда пропахла рыбой.
– Ну, мойва – это полезно, её много белка, – бросила Татьяна.
– Не издевайся! Она перестирала все мои рубашки и погладила их… со стрелками на рукавах! На джинсовых рубашках, Таня! Теперь я как клоун. Она говорит, говорит и говорит. О соседях, о болезнях, о ценах на гречку. Я не могу посмотреть хоккей – ей громко. Не могу посидеть в туалете с телефоном – она стучит и спрашивает, всё ли в порядке.
– Бедный ты, – в голосе Татьяны не было ни капли сочувствия. – Но ты же сам говорил: «Это мама, надо потерпеть, она хочет помочь». Вот она и помогает.
– Таня, если ты вернешься, я клянусь, я буду готовить, убирать. Я развлечу её. Просто будь рядом! Мне нужен громоотвод!
– А, значит, тебе нужен не я, а буфер. Щит от этажей. Нет, дорогой. Я на это не согласна. Я сейчас пойду гулять в парке, потом зайду в кофейню за круассаном…
– Ненавижу тебя, – без злобы произнёс Олег.
– Я тебя люблю. Держись. Ещё три недели.
Прошла ещё неделя, и Татьяна наслаждалась своей свободой. Она вышла на выставку, посетила спа и перечитала всего Ремарка. Эти три недели её пружины взбодрились, хроническая усталость и стресс растворились.
Однажды, возвращаясь из кино, она решила заехать домой, чтобы забрать зимние ботинки. Открыв дверь своим ключом, она в троните момент поняла: атмосфера в квартире накалена до предела. Пахло не рыбой, а валерьянкой и подгоревшей кашей. В прихожей стояли чужие сапоги, занимая половину коврика. На вешалке висело пальто Валентины Петровны, придавившее куртку Олега.
Олег в гостиной висел на диване, смотря в одну точку с измождённым лицом. Увидев Татьяну, он вскочил, как будто увидел привидение.
– Таня! Пришла!
– О, ты явилась! – закричала свекровь. – Ты же бросила мужа! Где ты шлялась? Стыд-то какой.
Tатьяна спокойно улыбнулась, не снимая шапки: – Добрый вечер, Валентина Петровна. И вам не хворать. Я не шлялась, я жила в тишине. Пришла за ботинками.
– За ботинками! – вскрикнула свекровь. – А муж тут голоден, неухожен! Я должна за твоим мужем присматривать! Полы мыть! А ты, между прочим, за шкафом пыль! Я чуть не упала!
– Зачем вы двигали шкаф? – искренне удивилась Татьяна. – Он же тяжелый.
– Порядок наводила! Раз хозяйка безрукая!
Олег подошёл к Татьяне и сжал её руку, его пальцы были холодными. – Таня, забери меня с собой. В ту квартиру. Я всё оплачу и сделаю. Только унеси меня отсюда.
– А маму куда? – так же шепотом спросила Татьяна.
– Мама… мама останется тут. Пусть живет. Я куплю ей продукты. Только уезжай.
– Эй, вы что там шепчетесь? – закричала свекровь. – Секреты от матери? Олег, принеси мне чаю! И печенье принеси, которое вчера купили!
Олег дернулся, как будто от удара током.
– Мама, возьми сама! – вскрикнул он. – Кухня в двух шагах! У меня ноги свои есть!
В комнате повисла тишина. Даже телевизор, казалось, притих. Валентина Петровна открыла рот, хватая воздух. – Ты как с матерью разговариваешь? Это она тебя научила? Эта змея?
– Никто меня не учил! – Олег взъерошил волосы. – Я просто устал! Я тебя люблю, мама, но ты невыносима! Ты критикуешь всё! Ты переставила все мои инструменты на балконе, теперь отвертку найти не могу! Ты выбросила мой любимый свитер! Ты смотришь этот зомбоящик круглосуточно! Я хочу тишины!
– Ах, тишины он хочет… – забавлялась свекровь, роняя на бок. – Сердце… Ой, сердце… Валидол…
– Мама, всё нормально, – говорила Татьяна, удерживая Олега, – не переигрывай. Тонометр на столе, я вижу цифры. 120 на 80. Хоть в космос лети.
Свекровь сразу выпрямилась, её глаза сузились. – Ты, девка, не умничай.
– Я семью сохраняю. Если бы я осталась, мы с Олегом развелись бы. Или я бы вас придушила подушкой», – сказала Татьяна в шутку.
Она нашла свои кроссовки, взяла их и наступила на взгляд. – Олег, я не могу тебя забрать. Это твоё дело. Ты пригласил её. Ты отвечаешь за это. Выучи свой урок. Когда-нибудь, возможно, в следующий раз, ты спросишь меня перед принятием таких решений.
– Тань…
– Терпи, Олег. Осталось две недели. Я верю в тебя.
Оставшиеся две недели Татьяна провела продуктивно. Она составила годовой план, записалась на курсы английского и встретилась с подругами. Олег звал реже, его голос становился грустным и смиренным.
31 января Татьяна сдала ключи от квартиры. Вернулась домой. Когда она вошла в квартиру, там было удивительно тихо. Идеально чисто. Ни пылинки. Запах хлорки витал в воздухе.
Олег сидел на кухне и пил свой чай один. – Привет, – сказала Татьяна, ставя чемодан.
Олег поднял голову, как вернувшийся с войны человек, повзрослевший и немного побитый жизнью. – Привет, с возвращением.
– Уехала? – спросил он.
– Уехала. Утром посадил на поезд.
– Как прошло прощание?
– Нормально. Сказала ей, что я неблагодарный сын, а ты ехидна. Сказала, что больше не приедет пока ты здесь.
– Это обещание долгой жизни, – улыбнулась Татьяна.
Олег не улыбался. Он подошёл к ней и крепко обнял, уткнувшись носом в волосы, вдыхая свежий запах. – Прости меня, Тань.
– За что?
– За то, что не слышал тебя. За то, что твои границы считал капризами. Эти три недели… я многое пересмотрел. Я понял, почему ты так реагируешь. Жить с ней – это как минное поле. Постоянно ждёшь, где рванёт. Я люблю маму, но любить её лучше на расстоянии. По телефону. Раз в неделю.
– Я рада, что ты это понял, – искренне ответила Татьяна.
– Я больше никогда, слышишь, никогда не приглашу её пожить без твоего согласия. Если ты захочешь тишины в январе – её мы получим. Даже если придётся заклеить скотчем дверной звонок.
– Запомнила.
Олег извинился, заглянул ей в глаза: – А ты в той квартире хорошо проводила время?
– Замечательно. Панорамные окна, джакузи.
– В следующий раз, если вдруг какая-то родня нагрянет… возьми меня с собой сразу, а? Я буду спать на коврике, я буду тихим. Только не оставляй меня одного.
Татьяна засмеялась.
– Договорились. Но лучше давай без родни.
Она пришла в комнату. Пуфик стоял на месте. Шкаф тоже вернулся на прежнюю позицию. Судя по всему, Олег надрывался, двигая его обратно. Вазочка для конфет была пуста и тщательно вымыта.
Жизнь возвращалась в привычное русло, только теперь в этом русле появились новые берега, которые Олег, кажется, научился ценить.
Вечером они сидели на диване, пили вино и просто молчали. Телевизор был выключен, телефоны оставлены в стороне, и эта тишина стала лучшим подарком на прошедший месяц.
Внезапно телефон Олега звякнул. Сообщение. – Мама написала: «Доехала хорошо. Соседи снова сверлят. Думаю, может, летом к вам на дачу приехать? Подумаем вместе».
Олег и Татьяна переглянулись.
– Пиши ей ответ, – предложила Татьяна. – Немедленно.
Олег кивнул, его пальцы стремительно забегали по экрану.
– Что написал?
– Написал: «Мама, летом у нас капитальный ремонт на даче. Жить там нельзя. Поедем в горы. Где нет связи. Целую, люблю».
– Молодец, – сказала Татьяна, чокаясь с его бокалом. – Растёшь на глазах.
Олег положил телефон экраном вниз.
– Я учусь у лучших, – улыбнулся он. – Что будем делать: включать фильм или просто помолчим?
– Помолчим, – ответила Татьяна. – У нас впереди целый год для разговоров. А сейчас – время тишины.
