Викуль, ты тоже хочешь поехать?
Кирилл, прислонившись к дверному косяку, стоял в спальне.
— Может, останешься? Моя мама готовит оливье.
Я не оторвала взгляд от своего ноутбука. Цифры в отчёте казались неправильными, но не от усталости.
— У меня корпоратив. Я ведь тебе говорила.
— Но это всего лишь посиделки.
Посиделки. Это не просто вечер, сегодня я получу назначение на пост замгендиректора. Я сама купила квартиру в центре Петербурга. Я подняла финансовый отдел с нуля. А он называет это распоряжением.
— Кирилл, отойди.
Он вышел, не закрыв дверь. Из кухни раздался голос Нины Петровны:
— Вечно к начальству рвется. А дома холодильник пустой.
Я закрыла глаза. Две недели назад она прибыла из Краснодара «помочь с праздниками». С тех пор в квартире чувствовался запах её порядков и еле сдерживаемого презрительного отношения.
Первый звонок раздался на третий день. Я работала над презентацией, раскладывая черновики отчета. Нина Петровна принести кофе. Сама, без просьбы.
Она поставила чашку на край стола. Я потянулась за мышью и задела её локтем. Кофе пролился на бумаги, образовав коричневое пятно, размытие таблиц.
— Ой, Викуль, ты опять неуклюжая. Я же аккуратно ставила.
Кирилл вытер стол, не взглянув на меня.
— Мама хотела как лучше.
Я молчаливо продолжала работу, воссоздавая отчет заново до четырёх утра.
Через неделю я заметила пятно на своем костюме. Сапфировый бархат — тот самый, который заказывала три месяца назад специально для корпоратива. На лацкане появилось выцветшее пятно, словно кто-то капнул чем-то едким.
В мусорном ведре валялась пустая бутылка пятновыводителя. Промышленного.
Я нашла чек из кармана куртки Кирилла: пятновыводитель и латексные перчатки.
Диктофон я установила на следующий день. Старый телефон была спрятан среди книг на полке в гостиной, запись включена. Уехала на работу, а вечером прослушала файл в наушниках, пока Кирилл был в душе.
Сначала слышался громкий шум посуды, затем голос Нины Петровны:
— Кирюш, ты уверен, что она не заподозрит?
— Мам, она вообще ничего не замечает. Работа, работа. Я для нее — пустое место.
Пауза. Звук ложки о кастрюлю.
— Нужно действовать тридцатого. Прямо перед выходом. Пусть срывается, тогда на работе подумают, что она не в себе. А квартиру потом проще оформить, когда она сама все испортит.
— А если не сорвется?
— Сорвется. Я знаю таких карьеристок. Одно слово и визжат.
Я выдернула наушники. В комнате стало душно, хотя окно открыто.
Кирилл вышел из ванной, зевая.
— Ты чего такая бледная?
— Устала.
Он кивнул и пошел на кухню к маме.
Я взяла телефон и написала брату: «Приезжай завтра. Без вопросов».
Антон привез два микрокамеры, незаметные офисные модели. Он установил их под карнизом в гостиной и коридоре. Трансляция шла в облако.
— Если что, я рядом.
Я кивнула.
После написала Марине и паре друзей Даше с Максимом: «Приезжайте завтра к шести. Скажу, что меня забираете. На деле — чтобы быть свидетелями. Скину ссылку на трансляцию. Смотрите и записывайте».
Марина отозвалась: «Еду».
Максим: «Мы с тобой».
Я освежила костюм, провела пальцами по едва заметному пятну на лацкане. Затем достала ножницы и сделала небольшой надрез на шве рукава — аккуратно, почти незаметно. Чтобы ткань легко рвалась при рывке.
Я шла в бой по их правилам, но с моими козырями.
Тридцатого декабря я проснулась в половине седьмого. В воздухе витал аромат жареного лука. Нина Петровна на кухне нарезала колбасу, Кирилл накрывал на стол.
— Доброе утро.
Она обернулась, улыбка была только на губах.
— Викуль, ты точно поедешь на корпоратив в такой день?
— Да, у меня важная встреча.
— Встреча… — она хмыкнула. — Кирюш, налей мне чаю.
Он молча взял чайник. Я заметила быстрое их переплетение взглясов.
День тянулся бесконечно. Я работала в спальне, делая вид, что проверяю документы. Нина Петровна трижды заходила, то с вопросом о салате, то с просьбой найти кастрюлю. Каждый раз она задерживала взгляд на костюме, который висел на двери шкафа.
К шести вечера на мне был надет костюм. Сапфировый бархат тяжело лег на плечи. Я посмотрела в зеркало — это была женщина, которая шла к своей цели долгих двадцать лет.
Послышался стук в дверь спальни.
— Викуль, можно? Помочь застегнуться?
Голос Нины Петровны был странно мягким. Она стояла на пороге, Кирилл стоял за её спиной.
— Не надо.
— Да что ты, я не чужая.
Она шагнула вперед близко. Холодные, жесткие пальцы легли на плечи. Я почувствовала, как она перехватила ткань на спине.
— Кирилл, подержи её.
Он шагнул ко мне, обхватив за локти.
— Что вы делаете…
Нина Петровна дернула ткань. Один раз. Второй. Шов треснул.
— Будешь лучше полы мыть, а не только на корпоратив собираться!
Она рванула изо всех сил. Костюм разорвался по спине и на рукаве.
— Твое место — дома! А не перед начальством вертеться!
В её голосе звучало торжество. Кирилл разжал руки и шагнул назад.
— Теперь никуда не поедешь. Ты посидишь с нами, как положено.
Дверной звонок раздался долго и настойчиво.
Я вышла из спальни. Кирилл попытался остановить, схватив за руку, но я вырвалась. Открыла дверь — на пороге были Марина, Даша и Максим.
Марина, увидев разорванный костюм, застыла, её лицо замерло.
— Вы всё видели?
— Всё, — Максим поднял свой телефон. — Записали.
Я обернулась. Нина Петровна замерла на кухне. Кирилл побледнел.
— Какую запись? — он шагнул вперед. — Вика, о чем ты?
Я достала телефон. Включила громкую связь.
— Надо действовать тридцатого. Перед выходом. Пусть ей снесет крышу. При свидетелях будет проще, а квартиру потом легче оформить…
Я увеличила громкость.
— А если она не сорвется?
— Сорвется. Я знаю таких карьеристок. Один щелчок, и визжат.
Тишина охватила комнату, она была плотной.
— Это не то, что ты подумала… — начал Кирилл.
— Правда? А походы к адвокату? Я проверила его геолокацию, Кирилл. Ты был там несколько раз с мамой.
Нина Петровна попятилась к стене.
— Мы просто консультировались…
— О том, как меня выселить? Как признать неадекватной?
Марина подошла ближе, встала рядом со мной.
— Камеры зафиксировали все. Как ты её держал, а твоя мама рвала костюм. У нас есть запись, видео и свидетели.
— Вы не осмелитесь…
— Я осмелюсь, — я взглянула Нине Петровне в глаза. — Даже не сомневайтесь в этом.
Кирилл открыл рот, но я подняла руку.
— У тебя есть три дня, чтобы съехать. Квартира была куплена до брака, на мои деньги. Ты тут только прописан. Если не съедешь сам, я взыщу тебя через суд. У меня есть доказательства, и у тебя нет шансов.
— Ты серьезно так со мной?
— А ты думал, что сломаюсь?
Я взяла запасное платье из шкафа.
— Вещи заберу через два дня с братом. А вы можете доесть оливье. Одни и без меня.
На корпоративе генеральный поднял бокал с игристым:
— За нашего нового заместителя директора — Викторию!
Марина крепко сжала мою руку под столом.
— Ты молодец.
Я кивнула.
Когда часы начали отсчитывать последние секунды года, я стояла у окна и смотрела на Неву. Телефон завибрировал — сообщение от Кирилла.
Я не стала читать и удалила его.
Через неделю он выписался без скандала. Явно, адвокат объяснил ему, что с записями у него шансов нет.
Квартира опустела. Я забрала его вещи, сняла фотографии со стены. В первый вечер сидела на подоконнике с какао, смотрела, как снежинки падают на город.
Тишина. Свобода. Это всё моё.
Сапфировый костюм больше не надевала. Он оставался в шкафу как напоминание — не о предательстве, а о том, что я выстояла.
В понедельник я вошла в новый кабинет на седьмом этаже. На табличке было выгравировано моё имя и новая должность.
Двадцать лет пути. Всё на своих плечах. И я наконец-то здесь.
В тот же вечер мне написала Марина: «Видела Кирилла в метро. С мамой. Они несли сумки. Живут где-то на окраине».
Я не ответила. Мне было все равно.
На столе в новом кабинете лежало письмо от генерального — приглашение на международную конференцию в Берлин. Моё первое зарубежное представительство компании.
Я открыла окно. Холодный январский воздух ударил в лицо. Внизу Петербург жил своей жизнью — спешил, торопился, строил планы.
И я вместе с ним.
Без Кирилла, который всегда »устал». Без Нины Петровны, которая видела мой успех как унижение для сына. Без тех, кто думал, что я сломаюсь из-за разорванного костюма.
Они ошиблись.
Камеры зафиксировали правду. Свидетели подтвердили её. Я просто сделала то, что давно должна была сделать — отпустила тяжесть на своих плечах.
Сапфировый костюм остался висеть в шкафу дома. Порванный. Я не стала его чинить.
Пусть висит как напоминание: когда тебя пытаются сломать — ломается их план, а не ты.
