Вероника возвращалась из дачи, которую её мама просила продать. Два месяца объявлений, отменённых просмотров, безрезультатных обещаний… а изменений не было. Она двигалась с тяжёлым сердцем, когда вдруг на обочине дороги заметила двух девочек.
Они устроили маленькую «торговую точку»: табурет вместо прилавка, а на нём аккуратно сложенные банки с вареньем. Девочки, примерно десятилетнего возраста, выглядели весьма серьёзно: руки на груди, подбородки приподняты, как будто ведут бизнес взрослых.
Сначала Вероника проехала мимо… затем остановилась, задумалась и развернулась. В этой сцене было что-то, что одновременно тревожило и притягивало её.
Когда она припарковалась, старшая девочка подняла руку, но близко не подошла.
— Я не продаю, — уточнила она, словно желая защититься. — Я здесь, чтобы составить компанию Насте.
Вероника обратилась к младшей, которая с интересом смотрела на свои банки.
— А ты, Настя… каково твоё варенье?
Тут Настя протянула ей одну банку.
— Всё написано.
Вероника прочитала этикетку, аккуратно оформленную: «Варенье с предсказанием». Внизу, более мелкими буквами, красным фломастером: «Чёрная смородина». Крышка была обёрнута плотно, на ней была завязана толстая верёвка, как будто это было сделано вручную.
— О, это оригинально, — сказала Вероника, удивлённая. — Похоже на настоящую марку!
Младшая девочка выпрямилась, гордая, словно королева.
— Это моё варенье, которое готовит мой дед Дима. Он лесник. Всё собирает в лесу.
— А предсказания, где они? — спросила Вероника с улыбкой.
Настя без улыбки, почти серьёзно ответила:
— Под упаковкой. Тот, кто откроет первым… его предсказание сбудется.
— А кто их пишет? Твой дедушка?
— Он их не выдумывает. Это ему снится. Утром он всё записывает.
Вероника рассмеялась. Это было так серьёзно, так по-детски, так… трогательно. И тут ей вспомнилась Тамара Васильевна, её свекровь, которая лежала в больнице, усталая, и просила «что-то сладкое, лишь немного, для настроения».
Она достала бумажку, купила банку, положила в сумку и снова тронулась в путь к больнице.
В палате Тамара Васильевна улыбнулась, когда Вероника поставила банку на прикроватный столик.
— Я принесла вам сюрприз… варенье «с предсказанием».
— Ты с ума сошла, — прошептала старая женщина, умиляясь.
В этот момент в палату вошёл доктор. Мужчина стандартного телосложения, точный, всегда спешащий: Давид Евгеньевич.
— Добрый день, Вероника. Мы говорили о диете, вы знаете, что желудок Тамары Васильевны слаб. Что это такое?
— Варенье… Я подумала, что немного…
Он вздохнул и, не уточняя, схватил банку и начал снять обёртку с крышки.
— Чёрная смородина… это может быть кислым. Остальное…
Он потянулся, чтобы снять упаковку окончательно.
И вдруг он замер.
Как будто время остановилось в палате.
Его взгляд остановился на чем-то, там, под бумагой, приклеенном к металлу.
— Что там? — спросила Вероника, её голос застрял в горле.
Давид Евгеньевич не ответил сразу. Он медленно достал фотографию — настоящую, полароидную, слегка пожелтевшую по краям.
На изображении мальчик лет девяти сидел рядом с лесным домиком. Руки связаны верёвкой. Позади него стоял массивный человек в камуфляже, крепко держал его за капюшон.
На обороте была аккуратная надпись: «Серебриаковка, лес, участок 50, 325», и дата.
Вероника почувствовала, как её живот сжался.
— Где вы это купили? — спросил доктор, голос его вдруг стал очень тихим.
— На дороге… возле Серебриаковки. Две маленькие девочки продавали банки…
Доктор глубоко вдохнул.
— Нужно сообщить в полицию. Немедленно. Кто-то пытался сообщить об украденном ребёнке. Он спрятал улики тут.
Вероника прижала свою сумку к себе.
— А если… если это поставит ребёнка под угрозу? Если похитители имеют связи даже среди властей…
Доктор на секунду замер, как будто эта мысль поразила его тоже. Затем, как по абсурдному рефлексу, он взял ложку варенья, попробовал, даже не осознавая этого.
— Да… возможно, вы правы. Если это профессионалы… у них могут быть связи.
Он снова положил фотографию в её руку.
— Я… я должен поработать, извините. Но храните эту фотографию. Не теряйте.
Перед тем как уйти, он добавил, как будто снова вернулся к своей функции:
— Варенье сладкое. Тамара Васильевна может немного взять. Но не много.
Дверь закрылась.
Вероника осталась стоять, с фотографией между пальцами, не в силах нормально дышать.
Жизнь Вероники уже была разрушена однажды.
Тамара Васильевна заболела после смерти своего единственного сына, Алексея. Он управлял небольшой компанией, встретил Веронику, женился на ней. Они снимали квартиру, экономили на кредит, говорили о «позже».
И «позже» никогда не пришло.
Автокатастрофа. Объявление, которое не понимаешь. Похороны. И Тамара Васильевна, которая рухнула после того, как похоронила своего ребёнка.
Вероника могла бы уехать, спасти то, что у неё осталось, начать сначала где-то ещё. Но она этого не сделала. Она переехала к свекрови, заботилась о ней, с почти невыразимой верностью в глазах окружающих.
Персонал больницы знал её: «невестка, которая остаётся».
А в это время её мать настаивала на продаже abandoned family dacha, заросшей, неподалёку от хвойного села, Серебриаковки, красивой и грустной одновременно.
Именно там жил Дмитрий — «дедушка Дима», лесник, человек, который проводил год в лесной хижине, а зимой — в маленьком доме в селе.
Его внучка Настя иногда приходила, часто болела, долго кашляла. Чтобы её вылечить, он готовил для неё варенье «из леса», из почек, из молодых шишек. Настя ненавидела горечь. Так что Дмитрий придумал: под этикетку прятать маленькое «предсказание», чтобы она хотя бы ложку ели три раза в день.
Это сработало.
И даже превратилось в небольшой бизнес: друзья начали просить, затем друзья друзей, потом мелкие начальники на новогодние подарки. Больше не нужно было продавать у дороги.
Но эта банка… была не такой, как другие.
Вечером того же дня Вероника включила местные новости. И вздрогнула.
Бегущая строка: «Похищение ребёнка: разыскивается девятилетний сын предпринимателя».
Журналисты объясняли: спортивный комплекс, нейтрализованный охранник, ребёнок, вынесенный в спортивной сумке. Камеры следили за похитителями до стоянки… а затем тишина.
На экране: лицо мальчика.
Вероника схватила полароид. Она сравнила. Одни и те же глаза. Та же форма губ. Такой же возраст.
Это был он.
Её телефон зазвонил.
— Добрый вечер, Вероника, — раздался голос Давида Евгеньевича. — Вы смотрите новости?
— Да… это тот мальчик. Я… я собираюсь позвонить. Родителям. Сразу же.
— Делайте это. И слушайте… у меня есть друг детства. Бывший спецназовец. Если всё выйдет из-под контроля, он может помочь.
— Мы не можем играть в героев, — ответила Вероника. — Но сохраните его контакт. На всякий случай.
Она положила трубку и позвонила по номеру, который показывали в новостях.
На проводе — сломанный мужской голос.
— Алло?
— Здравствуйте… У меня есть информация о вашем сыне. Нам нужно встретиться.
Тяжёлое молчание.
— Нас могут наблюдать. Где?
Вероника подумала секунду.
— В больнице. Холл на втором этаже отделения внутренней медицины. Там есть комната для посетителей. Много проходов, камеры.
— Хорошо.
Они пришли: Валерий и Валентина Корсаковы. Измученная пара, с виду опустошённая.
Вероника протянула фотографию.
Валерий побледнел. Его пальцы задрожали, и он прикрыл рукой грудь, словно не хватает воздуха. Валентина зарыдала, прикрыв рот рукой.
— Господи… Костик…
— Откуда это? — спросил Валерий, его голос хрипел.
Вероника объяснила: девочки, варенье, бумага, лесник.
Валерий поднял голову, в его взгляде пробежала тёмная искра.
— Мы выходим. Срочно. Я знаю, что они требуют. У меня никогда не будет нужной суммы вовремя.
— Они вооружены! — возразила Валентина.
— Я тоже, — холодно ответил он. — И я убью любого, кто встанет между моим сыном и мной.
Вероника встала перед ним.
— Нет. Не так. Давид Евгеньевич имеет друга… бывшего спецназовца. Нужен план.
Валентина схватила мужа за руку.
— Валера… послушай её. Умоляю.
Валерий замешкался. Ещё мгновение, и он был бы готов броситься в одиночку.
Вероника позвонила врачу.
Через десять минут Давид Евгеньевич пришёл с высоким худощавым мужчиной с проницательным взглядом.
— Арсен. Друг. Он может помочь.
Они поехали к тому месту, где Вероника купила банку. Девочек уже не было. Поэтому они отправились в сторону села, опрашивая местных.
И наконец, Вероника заметила старшую, ту, кто «не продавала». Она показала Валерию, чтобы остановился.
— Ты знаешь, где Настя?
Маленькая девочка узнала Веронику и подошла, насторожённая.
— Настя вернулась к родителям. Но дедушка Дима… он там. Дом с зелёной крышей, возле леса.
Арсен быстро сообразил.
— Подъезжать с машиной и вооружёнными людьми — лучший способ быть замеченными. Мы останавливаемся подальше. Вероника идёт одна. Она поговорит. Вернётся.
Валерий скрипнул зубами, но согласился.
Перед домом с зелёной крышей заскулил собака. Появился мужчина с седыми волосами: Дмитрий.
— Чего вам нужно? — спросил он.
— Варенье, — ответила Вероника.
На эти слова его лицо переменилось. Как будто он понял, что «всё началось».
Он быстро впустил её, успокоив собаку.
Вероника не стала ходить вокруг да около:
— Напротив стоит машина. Отец мальчика там, и с ним мужчина. Они вооружены.
Дмитрий побледнел.
— Они хотят устроить войну в лесу? Тут?
— Валерий видел фотографию… Он готов на всё, — выдохнула Вероника. — Я не могу его остановить.
Тогда Дмитрий заговорил.
Он объяснил, что начальник лесного хозяйства запретил ему приближаться к одной зоне, отобрал у него телефон, оставил с простой радиостанцией. Зона «запрещена» была слишком удобной. Слишком изолированной. Слишком тихой.
И однажды, обходя участки, он услышал детский крик. Приглушённый крик. И с тех пор этот крик не покидал его.
— Я даже не знал, мальчик это или девочка. Но я понял, что кто-то страдает.
Он выбрал день, когда ветер глотает звуки, спрятался с фотоаппаратом и ждал. Он увидел человека в камуфляже, связанного ребёнка. Он сделал фото. Потом второе, более размытое.
— И что потом? Кому его отправлять? Полиция села… полицейский имеет своих «друзей». Я чувствовал, что меня смотрят. Поэтому… я использовал Настю.
Он потупил глаза, смутившись.
— Я велел ей продавать банки на дороге. Чтобы кто-то нашёл.
Вероника ощутила волну уважения и страха.
— Что делать теперь? — спросила она.
Дмитрий расправил плечи.
— Вы уезжаете с двумя банками, как обычный покупатель. Мы даём понять, что всё нормально. А сегодня вечером, когда стемнеет… мы пойдём к хижине. Ночью они часто оставляют только одного охранника.
Они разыграли спектакль на улице. Вероника поблагодарила, подняла банки к свету, говорила достаточно громко, чтобы потенциальный наблюдатель услышал.
— Моя свекровь говорит, что ваше варенье лучше всего! В следующий раз я возьму малину и чернику!
Дмитрий даже поцеловал ей руку, театрально, как актёр.
В машине Вероника всё рассказала.
Арсен сразу взял в свои руки:
— Мы поедим. Отдохнём. А потом: телефоны выключены. Никакой сигаретной вонь. Мы не оставим никаких следов.
Валерий достал сигарету. Арсен схватил его за запястье.
— Вы хотите, чтобы вас заметили за тридцать метров? В лесу это ощущается.
Валерий убрал сигарету, смутившись… но подчинившись.
Когда стемнело, они вернулись в село, оставили машину в стороне, а затем пошли к Дмитрию пешком.
План был простым, ясным.
— Я займусь главным, — сказал Арсен. — Без насилия.
Он показал пузырёк.
— Хлороформ. Он будет спать до утра.
Валерий сглотнул слюну.
— Никакого насилия перед ребёнком. Я вас умоляю.
Дмитрий будет следить за улицей. Валерий зайдёт, чтобы забрать своего сына. А Вероника… останется позади, готовая сыграть нормальность, если кто-то пройдёт мимо.
Они ползли по изящному проходу, продвигались сквозь кусты, а затем выбрали путь, который только лесник мог знать. Час пешком, с коротким дыханием, и холод в пальцах.
Хижина появилась. Свет горел за окном. Лицо охранника.
Дмитрий сжал палец к губам.
Дверь открылась: охранник вышел на минуту.
Арсен скользнул, босиком, незаметно. Приземистый удар. Тяжёлое тело упало.
Затем знак.
Валерий бросился вперёд, с силой открыл дверь вместе с Арсеном.
Внутри, на диване, покрытом шкурой медведя, спал ребёнок, завернутый в слишком тёплое одеяло. На потолке свисала верёвка, прикреплённая к крюку.
Валерий вразрез с дрожью разрезал верёвку.
Мальчик шевельнулся, слегка приоткрыл глаза.
— Папа…?
Валерий обнял его так сильно, что тот пожалел.
— Тихо, сынок… тихо… Мы уходим.
Они вышли. Арсен надел свои башмаки, не останавливаясь. Дмитрий вел их в темноте, как будто лес ему подчинялся.
Около деревни Арсен выдохнул:
— Мы не выйдем, пока не окажемся далеко.
Вероника вела машину. Костя на заднем сидении, голова на её коленях. Валерий за рулём, руки белые на руле.
Наконец, они приехали.
Перед домом Корсаковых все были на месте: бабушки, дети, родственники, даже служащие, как будто сцена была заморожена в свете утреннего солнца.
Валентина бросилась на сына.
Арсен получал благодарности настолько, что был смущен. Затем он указал на Веронику, ещё наполовину сонную.
— Это благодаря ей. Без неё ничего бы не произошло.
Вероника, переполненная, впервые за долгое время почувствовала ту теплоту семьи, которой никогда по-настоящему не знала.
Её настоятельно уговаривали выпить чай. Было почти четыре утра. Это стало абсурдным, огромным, восстанавливающим завтраком.
Позже, когда они уходили, Валерий пообещал:
— Мы с вами свяжемся. Я хочу вас как следует поблагодарить. Дмитрий тоже. Все.
Через неделю они вернулись в Серебриаковку.
Дмитрий чинил что-то во дворе, Настя скакала вокруг, как воробей.
— Где Костя? — обеспокоенно спросил Дмитрий.
— Он всё ещё восстанавливается, — ответил Валерий. — Но он жив. Благодаря вам.
Лесник объяснил, что начальник лесничества уволился, что хижина была перемещена ближе к деревне, и что незнакомый внедорожник приходил задавать вопросы… не получив ничего. Одна соседка идеальнейшим образом исполнила свою роль: «покупатели для варенья».
Валерий протянул Дмитрию конверт. Мужчина хотел отказаться.
— Возьмите это, — сказал Валерий настойчиво. — Не делайте нам такого отказа. Вы рисковали своей шкурой.
В конверте была банковская карта с суммой, способной изменить жизнь.
Вероника получила такую же. Арсен тоже.
А через несколько месяцев Арсен — надёжный, молчаливый человек, который ни разу не колебался в лесу — стал для Вероники больше, чем «спасатель» в её истории.
Они стали ближе. Они поженились.
Дача, которую Вероника пыталась продать, больше никогда не была выставлена на рынок. Через год Арсен преобразил её: стены отремонтированы, крыша исправлена, сад убран, дом стал живым. Она превратилась в место смеха, летних обедов и встреч.
Похитители были найдены. Улики Дмитрия, свидетельства, операция… всё соединилось. Они получили заслуженное наказание.
А в больнице Давид Евгеньевич наконец объявил о ремиссии Тамары Васильевны.
Когда Вероника рассказала ему всю историю, старая женщина покачала головой, содрогаясь от опасных моментов… затем улыбнулась, услышав конец.
— Видишь, — прошептала она, — жизнь странная… Простое варенье… и целая судьба переворачивается.
И Вероника, этой ночью, подумала, может быть, есть правда в «предсказаниях» деда Димы: иногда надежда не приходит через главную дверь.
Иногда она прячется под кусочком бумаги… привязанным к банке варенья.
