Ровно в полночь кто-то постучал в мою дверь. Я знала время наверняка — как раз перед этим смотрела на экран телефона, пытаясь уговорить себя уснуть. Завтра была важная планёрка, и мысли крутились по кругу, не давая расслабиться.
Сначала я сделала вид, что не слышу. Кто станет приходить среди ночи? Но стук повторился — не грубо, без злости, скорее настойчиво и тревожно, будто человеку за дверью очень нужно, чтобы его услышали.
— Лиза… Это Катя. Открой, пожалуйста, — донёсся приглушённый голос.
Катя — соседка с пятого этажа. Мы знали друг друга поверхностно: короткие «здравствуйте» в лифте, пара фраз о коммунальных проблемах, случайные улыбки на лестничной клетке. Она казалась собранной, всегда куда-то спешила, часто говорила по телефону. Я думала, что работает в IT — по крайней мере, так выглядел её ритм.
Я накинула халат и приоткрыла дверь. Катя стояла в пижаме и домашних тапочках, с растрёпанными волосами и покрасневшими глазами. В руках она сжимала телефон так, будто он был единственной опорой.
- Время — около полуночи.
- Визит без предупреждения.
- Испуг на лице, дрожащие пальцы.
— Прости, что так поздно, — заговорила она быстро, словно боялась не успеть. — Я понимаю, что это странно… но я обязана тебе сказать кое-что важное.
— Что случилось? — спросила я и впустила её в прихожую. — Ты выглядишь так, будто увидела что-то нехорошее.
Катя подняла на меня глаза и, не отводя взгляда, выпалила:
— Завтра не ходи на работу. Просто поверь и оставайся дома.
Я растерялась. Слова прозвучали так неожиданно, что я не сразу поняла смысл.
— Катя, ты точно нормально себя чувствуешь? Может, тебе нужен врач?
— Со мной всё в порядке… — она судорожно вдохнула. — Ты поймёшь ближе к обеду. Лиза, пожалуйста, не выходи завтра. Вообще. Скажись больной, придумай что угодно, только не иди.
В узкой прихожей было слышно, как работает холодильник на кухне и как тихо шумит подъезд за стеной. Я смотрела на неё и впервые замечала детали: бледность, напряжённые губы, холодные руки.
— Почему ты говоришь это мне? — осторожно спросила я. — Мы же почти не общаемся.
Катя запнулась, словно подбирала слова, которые не выдадут лишнего:
— Потому что… так нужно. Ты хорошая. Ты всегда улыбаешься в лифте. И ты помогла мне с пакетами, когда лифт сломался, помнишь? Два месяца назад.
Я помнила смутно: тяжёлые сумки, лестница, обычная соседская помощь — ничего героического.
Иногда самые странные просьбы звучат особенно убедительно, когда их произносят люди, которым не свойственна паника.
— Объясни нормально, — попросила я. — Что завтра должно случиться?
Катя покачала головой:
— Не могу. Но прошу: поверь. Останься дома. А вечером, если захочешь, зайди ко мне — я расскажу всё, что смогу.
Я попыталась возразить, перечисляя важные дела: встреча, проект, подготовка, ответственность. Но Катя вдруг схватила меня за руку. Её пальцы оказались ледяными.
— Лиза… умоляю, — прошептала она.
Мы молчали несколько секунд. Я лихорадочно перебирала версии: переутомление? нервный срыв? слухи на работе? Но в её взгляде не было театральности — только страх и убеждённость.
— Ладно, — сказала я наконец. — Я постараюсь остаться дома.
Катя выдохнула так, будто держала дыхание весь этот разговор.
— Спасибо. И ещё… не выходи до вечера. Обещаешь?
— Обещаю… попробовать, — ответила я честно.
Когда дверь за ней закрылась, сон окончательно исчез. Я лежала и снова и снова прокручивала в голове её слова. Если это просто странность — зачем такой ужас в глазах? А если нет — почему именно меня она решила предупредить?
- Я почти не спала до утра.
- Мысли о работе смешались с тревогой.
- Фраза «не выходи вообще» звучала особенно пугающе.
В шесть утра прозвенел будильник. Всё было как обычно — только внутри будто поселился холодный комок. Я сделала кофе, попыталась позавтракать и поймала себя на том, что то и дело проверяю телефон, ожидая непонятно чего.
В половине восьмого я написала начальнику, что чувствую себя плохо и беру день за свой счёт. Врать я не люблю, но ещё меньше я люблю игнорировать ощущение, что что-то не так.
День тянулся бесконечно. Я старалась занять руки: разобрала шкаф, вымыла окна, открыла книгу, которая год ждала своего часа. Но мысли всё равно возвращались к ночному стуку.
Около десяти позвонила Оксана — подруга, которая работала неподалёку от моего офиса.
— Ты чего дома? Правда заболела? — спросила она.
— Вроде того, — уклончиво ответила я. — А что?
— Я хотела позвать тебя на обед, зашла к вашему зданию — а тебя нет. Всё нормально?
— Там… всё спокойно? — спросила я слишком быстро. — Ничего странного?
— Обычный день, — удивилась Оксана. — Лиз, у тебя голос какой-то напряжённый.
Я не стала рассказывать про Катю. Сама не понимала, как это звучит со стороны.
Тревога — странная вещь: даже когда вокруг всё обычно, внутри может звучать сигнал, который невозможно заглушить делами.
К полудню я устала сидеть взаперти. «Глупости, — убеждала я себя. — Центр города, рабочий день, что может случиться?» Я уже почти решила собраться и всё-таки поехать, как в дверь снова постучали.
На пороге стояла тётя Зина с третьего этажа — пожилая соседка с добрыми глазами и подносом пирожков.
— Лизонька, милая, слышала, ты приболела. Вот, держи — с капустой, ещё тёплые, — сказала она и прошла на кухню.
Я поблагодарила, но заметила, что тётя Зина смотрит на меня как-то внимательнее обычного — будто проверяет, на месте ли я и правда ли не ушла.
— Катюша ночью к тебе заходила? — спросила она неожиданно.
— Откуда вы знаете?
— Я слышала, как дверь хлопнула. С годами сон чуткий, — вздохнула она. — Хорошо, что ты её послушала.
У меня похолодела спина.
— Тётя Зина… вы что-то знаете?
Она покачала головой:
— Я-то нет. Но Катюша… девочка с особым чутьём. Помнишь, как она пару месяцев назад всем говорила воду запасти? Никто не верил, посмеивались. А потом трубу прорвало — и сидели мы без воды несколько дней.
- Соседи уже замечали её странные «предчувствия».
- Раньше это касалось бытовых вещей.
- Теперь предупреждение звучало куда серьёзнее.
После ухода тёти Зины я окончательно перестала воспринимать это как просто ночную истерику. Слишком уж складывалось одно к одному.
Ровно в час дня мне позвонили с незнакомого номера.
— Елизавета Сергеевна Волкова? Старший лейтенант Петров, полиция. Вам удобно будет подъехать для дачи объяснений? — голос был официальный и спокойный.
У меня всё внутри сжалось.
— Объяснений? Что произошло?
— Сегодня утром был инцидент в здании, где находится ваш офис. Никто не пострадал, но нам нужно поговорить с сотрудниками компании.
— Какой инцидент? — спросила я, стараясь держаться.
— По телефону детали не обсуждаем. Когда сможете подъехать?
Я посмотрела на часы и машинально ответила:
— Я сегодня дома, взяла больничный… Могу завтра утром.
— Подойдёт, — коротко подтвердили на том конце.
После звонка я ещё долго сидела за кухонным столом, глядя на пирожки, которые так и не смогла попробовать. Катя что-то знала — иначе это совпадение было бы слишком уж точным.
Я попыталась дозвониться до коллег, но никто не отвечал. В рабочем чате тоже была тишина — будто день остановился и не хотел двигаться дальше.
В четыре часа я поднялась на пятый этаж. На этот раз я стучала первой.
Катя открыла почти сразу, словно ждала. Она выглядела спокойнее, чем ночью, но в глазах всё равно оставалась настороженность.
— Заходи. Чай? — спросила она, отступая в сторону.
— Мне звонили из полиции, — сказала я, садясь. — В нашем здании что-то случилось.
Катя кивнула и налила чай из термоса, будто повторяла привычное действие, чтобы не выдать волнения.
— Там обнаружили опасные повреждения, — сказала она тихо. — Перекрытие не выдержало. Здание успели эвакуировать, и поэтому всё обошлось без беды.
— То есть… если бы я пришла как обычно… — слова застряли у меня в горле.
Катя не ответила сразу — только крепче обхватила кружку ладонями.
Иногда один пропущенный рабочий день оказывается не ленью и не случайностью, а самым важным решением.
Я глубоко вдохнула и спросила то, что жгло сильнее всего:
— Откуда ты знала? И как ты поняла заранее, что мне нельзя идти?
Катя посмотрела на меня долго и устало — так, будто выбирала между правдой и тем, что будет безопаснее сказать.
Я не получила всех ответов сразу. Но в тот вечер я поняла главное: иногда стоит прислушаться не только к логике, но и к человеческому страху, если он искренний и направлен не на драму, а на спасение.
Вывод: я осталась дома всего на один день — и этот день стал границей между «обычным расписанием» и осознанием, что предупреждения порой приходят из самых неожиданных источников. А ещё он научил меня простому: беречь себя — не стыдно, даже если причины пока не укладываются в привычные объяснения.
