В один из дней, когда Катя сидела на полу, поправляя фату, Борис вошел в комнату с ключами в руках. Завтра у них должна была состояться свадьба. После пяти лет отношений, трех лет разговоров о будущем и шести месяцев подготовки он подошел к ней с отсутствующим взглядом и произнес: — Свадьбы не будет, если ты не поговоришь с моей матерью. Прямо сейчас.
Катя не сразу подняла голову. Сначала она поправила фату, положила ее на стул и вытерла пальцы о джинсы. Затем обратила внимание на Бориса, который стоял, как в ненавязчивом ожидании. Как инженер, он потратил всю свою жизнь на расчеты рисков, и теперь принес ей ультиматум за день до их свадьбы.
— Ты серьезно, Борис?
— Мама хочет обсудить ипотеку. Она считает это слишком рискованным шагом, и если ты не поговоришь с ней, завтра я не приду в загс.
Что-то внутри Катю сломалось, но она не показала своей боли. Все пять лет его маме нравилось вмешиваться в их дела: какую квартиру снимать, куда поехать на отдых, сколько Катя должна зарабатывать. И вот, всего за день до свадьбы, Тамара Семеновна снова решила проверить ее.
— Ладно, пойдем.
Они ехали молча. Туман опустился на дорогу, фары света лишь освещали несколько метров впереди. Катя думала о своей кондитерской, которую открыла четыре года назад на последние деньги, о том, как работала по шестнадцать часов в сутки, чтобы справиться с расходами. Тогда Борис говорил, что гордится ею. И ее мать рассматривала все это как временное увлечение.
- — Мама просто заботится о тебе, — сказал, наконец, Борис. — Ипотека — серьезное дело, она хочет убедиться, что ты понимаешь всю ответственность.
Катя повернулась к нему, и в полумраке его лицо стало незнакомым.
— Мы разговаривали об ипотеке месяц назад. Ты сам все рассчитал. Почему просить у нее разрешение за день до свадьбы?
Он молчал, а затем произнес:
— Это моя мама. Я не могу не учитывать ее мнение.
Катя отвернулась к окну. Она поняла, что нет ничего удивительного в этой ситуации. Главное — усталость.
Квартира Тамары Семеновны напоминала о старых днях — пахло лавандой и старыми документами. Она встретила их в строгом костюме, без улыбки. Не поздоровалась. Ушла в гостиную, ожидая, что они последуют за ней.
Катя села на край дивана, Борис рядом с матерью. Тамара Семеновна сложила руки и пристально смотрела на Катю:
— Завтра вы станете семьей, и у меня есть право знать, что ожидает моего сына.
Пауза.
— Эта ипотека. Ясно, что основной долг будет обязан платить Борис. Но если возникнут сложности, если его работа потребует больше времени, готова ли ты закрыть свою кондитерскую и найти обычную работу, чтобы поддержать его?
Катя медленно выдохнула и взглянула на Бориса — тот отвел взгляд.
— Тамара Семеновна, моя кондитерская приносит доход уже три года. Почему вы считаете это недостойным занятием?
— Потому что это не карьера. Это хобби. Борис — инженер, ему нужна поддержка. Ему нужна жена рядом, а не женщина, которая пропадает на кухне до глубокой ночи.
Внутри что-то сжалось, потом как-то разжалось. Катя выпрямилась:
— Я не собираюсь отказываться от своей деятельности, чтобы кто-то чувствовал себя важнее. Мудрость жены — это не подчинение. Это партнерство. Если Борис думает иначе, пусть скажет сам.
Она обернулась к нему. Он сидел, уставившись в пол. Молчаливый. Словно его там и не было.
Тамара Семеновна сжала губы:
— Я вижу, что ты не готова к жертвам. Семья — это не «я хочу», а «мы должны». Если ты не понимаешь этого сейчас, завтра будет слишком поздно.
— Тамара Семеновна, — Катя поднялась. — Вы хотите, чтобы я отреклась от себя. Но я этого не сделаю. Если Борису нужна тень, а не жена, значит, он не нуждается во мне.
Борис вздрогнул, поднял голову, но ничего не сказал. Он смотрел на мать, потом на Катю — и снова опустил глаза.
Катя схватила сумку:
— Пойдем. Или оставайся здесь. Мне все равно.
Он пошел за ней.
Дома Катя набрала стакан воды и выпила его залпом. Руки дрожали, но она не позволила себе сломаться. Борис стоял на пороге, как наказанный школьник.
— Катя, ты не понимаешь. Мама боится, что нам будет трудно. Она не хотела тебя оскорбить.
Катя медленно опустила стакан. Она обернулась:
— Позвони ей. Прямо сейчас. И скажи, что нашей семьей являемся только мы с тобой. Ее мнение важно, но не решающее. Она не будет больше проверять меня каждый раз.
Борис побледнел:
— Ты не можешь этого требовать. Это моя мама. Я не могу оставить ее в стороне.
— Ты можешь. Просто не хочешь.
Он стоял неподвижно. Затем быстро заговорил, растерянный:
— Ты преувеличиваешь. Она просто беспокоится. Все матери такие. Завтра мы поженимся, все уладится. Ей нужно время, чтобы привыкнуть.
Катя слушала и вдруг поняла: она устала. Устала объяснять, доказать, дожидаться, когда он наконец повзрослеет и выберет ее, а не маму.
Она пошла в спальню к платью. Белое, кружевное, на заказ. Она долго его выбирала. Представляла, как они скажут «да», как начнется их жизнь. Теперь же, глядя на это платье, она ощущала только пустоту.
— Свадьбы не будет.
Борис замер:
— Что?
— Я отменяю.
Он бросился к ней, схватил за руки:
— Ты не можешь! Все готово! Гости, ресторан! Разрушить всё из-за одного разговора!
Она вырвалась:
— Не из-за одного разговора. Из-за пяти лет. Потому что каждый раз ты выбираешь её. Потому что сегодня ты пришел с ультиматумом и заставил меня доказать, что я этого достойна. Ты сам сказал: если не придешь, свадьбы не будет. Вот, я пришла. Я послушала. И говорю тебе: свадьбы не будет. Потому что я не хочу выходить замуж за человека, который не умеет меня защитить.
Борис упал на колени:
— Катя, прошу тебя. Я изменюсь. Завтра поговорю с мамой. Обещаю. Только не отменяй всё.
Катя смотрела на него сверху вниз. Он выглядел жалко. И это было самое ужасное — осознать, что мужчина, которого она любила пять лет, оказался лишь мальчиком, боящимся разозлить маму.
— Ты не повзрослел, Борис. Ты все еще сын, а не мужчина. И я не хочу быть еще одной, которая решает за тебя, когда тебе стоит стать взрослым.
Он сидел, закрыв лицо руками. Затем встал и, отступая к двери, произнес:
— Ты пожалеешь об этом. Останешься одна. Будешь кусать локти.
Катя молчала. Смотрела ему в спину. Замок щелкнул. Она вернулась к платью, убрала его в шкаф и закрыла дверцу.
Конец.
Утром Катя встала рано. Позвонила гостям, извинилась, отменила ресторан, фотографа. Кратко: обстоятельства изменились. Без объяснений.
Затем открыла ноутбук и начала искать коммерческие помещения. Давно хотела расширить кондитерскую. Сбережения, отложенные на свадьбу, пойдут на аренду. Никакой ипотеки. Никаких совместных планов.
- Телефон звонил. Борис. Затем Тамара Семеновна. Катя не отвечала.
Через три дня Борис написал ей длинное сообщение — он все понял, поговорил с матерью, готов измениться. Катя прочитала и сразу удалила. Слишком поздно.
Одна ее подруга потом рассказала, что Борис вернулся к матери, оставил квартиру, живет с ней. Тамара Семеновна ходит и говорит, что невеста оставила сына и испортила ему жизнь.
Катя горько улыбнулась. Борис ничего не потерял — он лишь вернулся туда, где всегда был.
Она же потеряла лишь иллюзии. Пять лет иллюзий. Но это было освобождением.
Через полтора месяца Катя арендовала помещение в центре с большими витринами. Она наняла помощниц, начала принимать заказы для бизнеса, заключила соглашения с кофенями. Работы стало в три раза больше, но она не чувствовала усталости. Она чувствовала, что живет.
Однажды вечером в дверь постучали. За стеклом стояла Тамара Семеновна. Одна.
Катя открыла:
— После семи я больше не работаю.
Тамара Семеновна выглядела старше. Лицо посерело, круги под глазами. Она стояла там, сжимая ручку сумки. Вздохнула:
— Он уволился.
Катя ждала.
— Борис уволился. Сказал, что устал, ему нужен отдых. Он сидит дома уже три недели. Ничего не делает. Резюме не рассылает. Я пыталась поговорить с ним, но он не слушает. Он сломался.
Катя скрестила руки на груди:
— И что вы хотите от меня?
Тамара Семеновна посмотрела ей в глаза. В них была просьба.
— Поговори с ним. Ты ему нравилась. Может быть, ты…
— Нет. Я не могу и не хочу. Вы хотели, чтобы он остался с вами, подчинялся, жил по вашим правилам? Вот он, теперь ваш. Полностью. Разбирайтесь сами.
Тамара Семеновна побледнела:
— Я хотела только лучшего для него. Я боялась, что ты…
— Что я заберу его? Да, я бы забрала его. Если бы он сам этого хотел. Но он выбрал вас. Вы победили, Тамара Семеновна. Поздравляю.
Катя взяла ключи, вышла и заперла дверь. Тамара Семеновна осталась на тротуаре — маленькая, растерянная. Катя прошла мимо, не оглядываясь.
Через два месяца Катя получила крупный корпоративный заказ. Подписывая контракт, она услышала от менеджера:
— Мы только что наняли нового вычислителя. Кажется, Борис. Странный парень, молчит всё время. Говорят, на предыдущем месте были проблемы.
Катя кивнула, делая вид, что это ее не интересует. Вечером, вернувшись домой, она рассмеялась. Борис поднялся с дивана. По крайней мере, что-то изменилось. Но теперь это ее больше не касалось.
Открыла окно. Январский воздух был резким и холодным. Катя вздохнула и поняла, что больше не злится. Не испытывала сожаления. Не ждала ничего. Просто жила. Не оглядываясь назад на того, кто поставил ей ультиматум: или мама, или никто.
Она могла бы выбрать маму. Могла бы поддаться, замолчать, закрыть кондитерскую, сделаться удобной. Теперь бы жила в квартире с Борисом, который молчит, пока мама звонит каждый вечер и спрашивает, что они едят.
Катя закрыла окно. На столе лежал контракт, рядом набросок нового торта. Ее торт. Ее заказ. Ее жизнь.
Завтра — встреча с поставщиком оборудования. Послезавтра — с дизайнером вывески. Жизнь продолжалась. Без свадьбы. Без Бориса. Без Тамары Семеновны, которая так боялась отпустить сына, что сломала его.
Кармма. Борис получил то, что хотел — остался с мамой. И потерял всё остальное. Катю. Себя. А Тамара Семеновна получила сына рядом — пустую оболочку, неспособную на что-либо.
Катя не мстила никому. Она просто ушла. И этого было более чем достаточно.
Прошло восемь месяцев. Кондитерская расширилась — открылась вторая филиал, заказы по интернету, ученицы. Море работы, но Катя не воспринимала это как жертву. Она строила что-то свое.
Выходя из банка после встречи по дальнейшему расширению, она увидела Бориса. Он шел с пакетами в руках, согнутый, постаревший. Их взгляды встретились. Он остановился, хотел что-то сказать.
Катя кивнула — вежливо, как знакомому, — и прошла мимо.
Она не чувствовала ни жалости, ни гнева. Только благодарность. Потому что он показал ей, кто он на самом деле, до брака, а не после. Потому что дал ей возможность выбрать себя.
Она села в машину, завела двигатель. В зеркале заднего вида возникла его фигура — он стоял, следил за ней взглядом.
Иногда отмененная свадьба — это не поражение. Это лучшее, что могло произойти.
Если рассказ вам понравился, оставьте лайк, комментарий и подпишитесь!
