— Здесь нет для вас места.
Инна стояла на пороге своего собственного дома, держа в руках две сумки. Дверь открыла Тамара Андреевна, одетая в розовый махровый халат — тот самый, который Инна купила прошлой весной. Свекровь посмотрела на неё, как будто та просила милостыню.
— Извините… что? — спросила Инна, её разум всё ещё не успевал воспринять услышанное.
— Я сказала: здесь вам не место, — повторила Тамара Андреевна. У нас уже всё организовано, людей пригласили. Алексей дал своё согласие. Возвращайтесь к матери.
Сзади доносились смех и звон бокалов. В зале показалась голова Виктории — сестры её мужа — с бокалом игристого в руках. На ней было бежевое платье Инны.
— О, Тамара Андреевна, зачем вы с ней разговариваете? — сказала Виктория, — Пусть уходит. Мы здесь одни.
Маша, восьмилетка, потянула маму за рукав:
— Мам, почему бабушка не пускает нас внутрь?
Кирилл, пятилетний, молчал. Он прижавшись к ноге Инны.
Инна положила свои сумки. Внутри неё поднялась волна ярости. В этот момент ей хотелось закричать. Но она посмотрела на детей и сделала глубокий вдох.
— Садитесь в машину. Я сейчас вернусь.
Тамара Андреевна закричала ей в спину:
— Вот! Отлично! Убирайтесь отсюда!
Инна усадила детей на заднем сиденье, включила мультфильм и заперла двери. Маша смотрела в окно, потерянная, но Инна ей кивнула: всё в порядке.
Затем она достала телефон и позвонила Сергею, главному охраннику поселка.
— Добрый вечер, Сергей. В моём доме находятся посторонние. Они незаконно вошли, сломав замок. Они агрессивные и не позволяют мне войти. Мои дети напуганы. Мне нужна помощь.
— Инна Владимировна… вы уверены, что это незаконно?
— Я собственник. Я никому не давала разрешения входить. Прошу вас зафиксировать нарушение.
— Понял. Мы выезжаем.
Она отключила телефон и смотрела на свой дом — двухэтажный с большими панорамными окнами. Именно она выбрала плитку, обои и люстры. Алексей же лишь отмахивался: «Делай как хочешь, у меня нет времени». Он почти никогда не жил там, дважды летом заезжал и снова уезжал в Москву.
Инна же приезжала каждую неделю, чтобы обустраивать и создавать уютный уголок. Это был её дом. Единственное место, где не нужно было объяснять, почему она «не в том формате».
Три месяца назад ей попались на глаза сообщения Алексея его матери:
«Мама, она снова начала с своими „границами“. Она выматывает меня своими упреками. К счастью, дом зарегистрирован на её имя, иначе я бы давно уехал.»
В тот момент Инна поняла: ей не нужен скандал. Ей нужно было уйти — аккуратно, правильно, как следует.
Черный внедорожник подъехал без сирены. Инна первой направилась к дому, за ней следовал Сергей с другим охранником в форме.
Тамара Андреевна сидела за столом в зале. Рядом с ней были Виктория и трое гостей с бокалами. На столе стояла жареная гусь, салаты и закуски. Свекровь обернулась и застыла, увидев двух мужчин за спиной Инны.
— Что это? Инна, ты вызвала охрану?!
— Это мой сын разрешил! Алексей дал код! — вскочила Тамара Андреевна, её стул сдвинулся с громким треском.
Инна сделала шаг, заговорила медленно и четко:
— Алексей не является хозяином. Он не прописан здесь. Он не имеет права распоряжаться чужим имуществом. Этот дом был куплен на мои деньги и зарегистрирован на моё имя. Халат, который вы на себе, мой. Платье Виктории тоже моё. Вы взяли их без согласия. У вас есть пять минут, чтобы уйти. В противном случае я подам в суд за вторжение.
Виктория закричала:
— А ты кто вообще такая?!
Она сделала шаг к Инне и подняла руку, но Сергей схватил её за запястье.
— Отпустите меня!
— Агрессия против собственника — это уголовное дело, — calmly сказал Сергей. — Дышите. Успокойтесь.
Гости начали хватать свои куртки. Никому не хотелось иметь проблем с охраной. Тамара Андреевна разрыдалась:
— Укуба! Я относилась к тебе как к дочери! А ты выставляешь нас за дверь в холод, накануне Нового года! Без сердца!
— Салат оливье ваш. Гусь вы принесли. Забирайте их. Остальное не трогайте.
— Иди к черту! — закричала Виктория. Она сорвала платье, бросила его на пол и надела свитер. Тамара Андреевна сняла халат и бросила его на ноги Инны.
Они вышли без слов. Виктория тащила салатницу, свекровь крепко держала гусь. Гости быстро растворились.
Инна проводила их до ворот. Она наблюдала, как те загружают всё в старую Ладу. Виктория что-то кричала, но слова не слышались. Тамара Андреевна прятала лицо в ладонях.
Инна закрыла ворота. Сергей слегка кашлянул.
— Если возникнут проблемы, звоните. Мы больше не позволим им войти.
— Спасибо.
Охранники ушли. Инна осталась стоять перед решеткой. Внутри всё ещё дрожало, но это было облегчение. Как будто она несла тяжёлый груз на себе много лет, и наконец-то смогла его сбросить.
В машине Маша спросила:
— Мы можем зайти?
— Да.
Кирилл побежал к дому. Маша взяла материнскую руку:
— А бабушка… вернётся?
— Нет.
Маша кивнула. Умная девочка. Она понимала больше, чем говорила.
Внутри Инна начала убирать со стола. Маша помогала, Кирилл носил тарелки.
Когда всё было прибрано, Инна снова позвонила Алексею. Он не ответил сразу. За пустыми стенами слышалась музыка и голоса.
— Алло? Почему ты звонишь? Я на корпоративе.
— Твоя мать и сестра стоят на обочине, у входа в поселок. Пойди забери их. Ключи от московской квартиры оставь на комоде. Подай заявление на развод.
Долгая пауза. Музыка на заднем плане стихла: он вышел из зала.
— Что? Какой развод?
— Обычный развод. Дом mine, машина mine. Делить нечего.
— Инна, ты что, с ума сошла? Моя мать пришла отмечать это у тебя, а ты выгнала их в холод?!
— Твоя мать сказала: «Здесь нет места для вас». При детях. На пороге МОЕГО дома, который я купила на Мои деньги. Она натянула мой халат, Виктория — моё платье. Они накрыли на стол, пригласили людей и решили, что я не имею права войти.
— Но мама не подумала! Надо было поговорить, объясниться, а не устраивать цирк с охраной!
— Я объясняю на протяжении десяти лет, Алексей. Десять лет говорю, что мне больно, когда она пытается учить меня жить, когда говорит детям, что я плохая мать. А ты всегда отвечал: «Терпи».
— Это моя мать! Она в возрасте!
— Ей пятьдесят восемь. Она может снять квартиру и жить отдельно. Как я, например.
Инна сделала паузу.
— Три месяца назад ты ей написал, что я достаточно сделала, что я тебя изматываю. И что, к счастью, дом на моё имя, иначе ты бы давно уехал.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Это было… в порыве.
— Не важно. Я устала, Алексей. Устала доказывать, что имею право на свою жизнь. Иди забери свою мать. Делайте что хотите. Я больше не играю.
— Инна, ты не можешь так…
— Могу. Прощай.
Она отключила. Руки уже не дрожали. Внутри было пусто — не пустота потери, а пространство от того, что она наконец отпустила, ведь это стало чужим давно.
Маша сидела на диване и смотрела на свою мать. Кирилл играл с маленькими машинками, но бросал на них взгляды.
— Мам… папа больше не будет с нами жить?
Инна присела рядом с ней.
— Вероятно, нет.
— И… он будет нас видеть?
— Конечно. Вы его дети.
Маша задумалась и тихо сказала:
— Мне не нравится, когда бабушка приходит. Она говорит, что я не делаю свои домашние задания. И что я толстая.
Инна сжала кулаки. Она не знала этого.
— Почему ты мне не сказала?
— Ты уже была грустной. Я не хотела добавлять.
Инна обняла свою дочку крепко.
— Прости, что не защитила тебя раньше.
— Ты защитила меня сегодня, — ответила Маша, прильнув к материнскому плечу. — Я это увидела.
Кирилл запрыгнул к ним на колени:
— Мам… мы включим гирлянду на елке?
Инна улыбнулась:
— Конечно.
Она включила гирлянды. Достала пельмени, поставила кастрюлю. Маша нарезала огурцы, Кирилл расставлял тарелки, сосредоточенно высунув язык.
В полночь они вышли на террасу. Небо было темным, звезды ясными. Вдалеке слышались фейерверки. Здесь было тихо. Только они трое.
— С Новым годом, мама, — сказала Маша.
— С Новым годом, мои дорогие.
Кирилл зевнул:
— Могу спать на диване?
— Да.
Они вошли. Кирилл улёгся, Инна укрыла его пледом. Маша села с книгой, но не читала.
— Мам… теперь будет хорошо?
Инна села на край дивана.
— Я не знаю, как будет. Но с сегодняшнего дня никто не скажет нам, что мы лишние. Что нужно уехать. Это наш дом. И здесь мы хозяева.
Маша улыбнулась:
— Тогда всё будет хорошо.
Инна погладила её по голове. Кирилл уже спал. Маша закрыла глаза.
Телефон зазвякал. Сообщение от Алексея:
«Мама плачет. Говорит, у неё болит сердце. Ты понимаешь, что ты натворила? Виктория говорит, что ты их унизила. На глазах у людей. Как ты могла?»
Инна взглянула на экран. Раньше она бы запаниковала. Она бы оправдывалась, извинялась. Не уснула бы.
Но теперь она просто заблокировала номер. Больше никаких сообщений. Больше никакого чувства вины за то, что смела отстоять свои интересы.
Она написала своей адвокатессе:
«Марина, с Новым годом. Увидимся девятого. Подготовьте документы для развода.»
Ответ:
«Инна, всё будет хорошо. Отдохните.»
Инна подошла к окну. Снег падал — белый, чистый. Он укрывал землю ровным слоем.
Завтра она позвонит на работу. Потом адвокатессе. Она подаст на развод. Начнёт жизнь, в которой больше не придется извиняться за свое существование.
Она не знала, как сложится её дальнейшая судьба. Будет ли это тяжело. Но она знала одно: больше никто не скажет ей, что для неё нет места.
Потому что это место существует. Её собственное. Завоеванное.
И она не поделится им ни с кем.
